July 28th, 2019

Воскресные размышлизмы

Копался вчера вечером в книжном шкафу и мне под руку попала истрёпанная, зачитанная до дыр книжка: Корней Чуковский "Серебряный герб", где он рассказывает о своём детстве и отрочестве проведённом в Одессе. Реально классная книга! Одна из самых моих любимых детских книг. Наверное, раз пять перечитал! Вот что Коля Корнейчук (настоящее имя К. Чуковского) рассказывает про свою мать, простую украинскую крестьянку, которую бросил с малым дитём, Эммануил Соломонович Левенсон, в семье которого она жила прислугой, — "потомственный почётный гражданин Одессы" и изрядная сволочь, ко всему прочему:
"Была она очень доверчива. Перед тем как купить у захожей торговки груши, яблоки или, скажем, черешни, она простодушно спрашивала:
— А они хорошие?
— Хорошие, мадамочка, хорошие! — неизменно отвечала торговка, отмахивая привычным движением руки кружащихся над ее корзиною мух.
Узнав у торговки цену, мама задавала ей новый вопрос:
— А это не дорого?
— Не дорого, мадамочка, не дорого!
Когда же торговка отвешивала маме товар на своих сомнительных весах, мама спрашивала:
— А весы у вас верные?
— Верные, мадамочка, верные!"
Вспоминаю, что особенно меня веселило то, что моя мать, в каждый свой поход на Привоз, практически, слово в слово, повторяет диалог Колиной мамы, расспрашивая торговок про; качество, цену и весы. Я отходил в сторонку и давился от смеха, слушая их содержательную беседу. (Хочу заметить, что моя мать, да и бабушка тоже, никогда не говорили — "лук", а всегда — "цыбуля", и никогда не "рынок", а исключительно "базар", хоть и были, как сейчас принято говорить — "русскоязычными".) Кстати, моя бабушка, Евгения Ивановна, жила в детстве и юности в одном из Павловских зданий, что на Канатной улице, совсем рядом с Пятой мужской гимназией, в которой и учился Коля Корнейчук. Окна их квартиры выходили на Куликовое поле… Как-то, когда я расспрашивал бабушку про годы революции и Гражданской войны в Одессе, она спросила: А знаешь, как одесситы узнавали, какая в Одессе власть? Куликовое поле в те годы стало излюбленным местом, где каждая, вновь пришедшая в Одессу власть, расстреливала своих противников. Так вот, по тому, как расстреливают, одесситы и понимали, "кто в городе хозяин". Красные расстреливали (тут бы к месту, вместо "расстреливали", употребить — "шлёпали". Как тараканов и других вредных насекомых. Вы ведь муху не расстреливаете, а шлёпаете её свёрнутой в трубочку газетой, верно? Вот и красные тоже "шлёпали" вредный элемент) белых, буржуев и прочую контру, всегда одиночными, из наганов, маузеров и иных стрелялок. Белые же, вероятно в силу какого-то идиотского снобизма — "пусть всё горит огнём, но порядок-то быть должен во всём!" — расстреливали комиссаров, чекистов и разную шелупонь, выведением на площадь комендантского взвода, зачитыванием приговора военного трибунала и прочими интеллигентскими аксессуарами, вплоть до прощального слова приговорённого и исполнением его последнего желания. Мерихлюндия какая-то, честное слово! Бабушка резонно полагала, что красные просто экономили патроны, а не имели намерение как-то скрыть эти расстрелы от общественности, или, как тогда говорили — "публики". Тем более, что эта самая "публика" не имела ни малейших иллюзий насчёт своего будущего в большевистской Совдепии. “Ростислав” и “Алмаз” — за республику, наш девиз боевой — резать публику!” распевала в 1918 году матросня с этих двух революционных крейсеров. Честно, по крайней мере!
Что-то я отвлёкся, не правда ли? Со мной так часто бывает; начну рассказывать про Амазонку, к примеру, а заканчиваю особенностями поведения цверг-пинчеров. (Умнейших и добрейших собак, между прочим.) А сказать я хотел лишь то, что украинцы, да нет, не украинцы, а скорее население наше, потому что нет у нас в Украине, как оказалось, народа, — одно, блин, население осталось, доверчиво, как и мать Корнея Чуковского, который тоже, оказывается не Корней, а Коля, и не Чуковский, а Корнейчук! Проходимцам поверило, которые, привозную торговку иную, за пояс заткнут по части брехни!
— А будет ли у нас дешёвый газ?
— Конечно будет! И газ и свет и вода и бананы эквадорские, самые лучшие в мире, будут!
— А честные ли люди придут к власти?
— И не сомневайтесь! Такие честные, что честнее не бывает.
— А зарплаты какие будут?
— Большие, очень большие и ещё даже больше, вот!
— Ой, как хорошо! Берём, Маня? Берём Ваня!
Только вот смеяться мне, как когда-то, почему-то не хочется.

Из жизни насекомых


Разрушенные наводнением дома в Тулуне

"Потерявшие жилье из-за наводнения жители Приангарья вот уже месяц вынуждены ютиться в лучшем случае у родственников или в пунктах длительного размещения, а иногда – в вагонетках для перевозки угля и на крышах собственных домов. Некоторые из них даже не получили первоначальные выплаты, а в ответ на жалобы чиновники выгоняют их из кабинетов, ссылаясь на то, что первым делом "обслуживают" тех, кому удалось лично пообщаться с президентом России, накануне приехавшим в Тулун.
"С женой пока живём на крыше. В пункты временного размещения заходили, но там мест не было. Чуть обжились и стали опасаться мародёров: со двора уходим только по одному".

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
*Смиюсь* "На крыше дома своего!" Юра Антонов, чесное слово! Как в песне поëтся! Ну и как на крыше, расияне? Тепло ль вам? Пока тепло… Ну это ненадолго, вы уж поверьте. У меня по географии в школе была пятëрка с плюсом, да и поездить пришлось немало по Союзу. Так что уверяю вас, "дорогие расияне", не пройдëт и месяца, как вы запроситесь под крышу, хоть и замечу, что проживание на крыше не лишено приятностей и способствует практическим занятиям астрономией. Вот только представьте:
— Вань, а Вань, а покажи мне где Альдебаран?
— Маня, дорогая, до пизды мне, где тот Альдебаран, а бараны — это мы с тобой, Маня.
P.S. С кацапов обхохочешься. Царь Вольдемар в железной бочке на дно морское опустился! Ну прям былина! Ему бы, блядь, гусли на шею — вылитый Садко!
P.P.S. Вань, а может вам, пока Пыня с гадами морским, да с русалками общается, в Крым махнуть, или в Питер на парад военно-морской?

Петроград. Декабрь 1916

Дорогой читатель, рассказ, который вы сейчас прочитаете, является всего лишь выдумкой автора.
Все совпадения с реальными людьми и событиями случайны.
История и персонажи придуманы и не имеют никаких реальных прототипов, Поэтому не ищите параллелей героев рассказа с реальной историей.



— Тпру! Стой, Маруська, приехали! Барин, а барин, приехали! Трактир "Копенгаген"!
Ездок сбросив меховой полог, укрывавший его, вылез из саней, достал из портмоне несколько монеток, внимательно осмотрел их, те ли?
— Ещё бы прибавили полтинник, барин!
— Уже прибавил, а ты клянчишь! Стыдно, братец! — строгим тоном произнес "барин" и сунув возчику монеты, отворил дверь трактира.
На входе гостя встретил трактирный слуга в белых штанах и в такой же рубахе навыпуск, подпоясанной шнуром с кистям.
— Милости просим, господин хороший! Чего изволите?
"Господин хороший" удивлённо посмотрел на полового:
— Изволю, братец, откушать, а чего бы я ещё в трактир ходил? Не за песнями же?
Слуга помог гостью снять верхнюю одежду — длинную двубортную, крытую черным кастором, шубу на меху, почтительно замер, а получив котелок и в придачу к нему двугривенный, и пробормотав:
— Благодарствую, барин! — исчез, как и не бывало его вовсе.
Гость, одетый в светло-серую, весьма редкую в российских пределах, визитку, бежевый жилет, полосатые, в серо-черную полосу, брюки, и лаковые ботинки с замшевым, в тон жилета, верхом, застыл на мгновение у зеркала, поправил галстук, тёмно-серый пластрон натурального шелка, и быстрым шагом прошел в конец зала. Сел за свободный столик. Подошел буфетчик и почтительно склонившись, стал ожидать, когда гость сделает заказ.
Гость поднял на буфетчика чёрные, чуть выпуклые глаза:
— Как вас величать изволите, милейший?
— Кузьмич, мы, ваше благородие, Тимофей Кузьмич, стало быть!
Гость заливисто захохотал:
— Эка ты, Тимофей Кузьмич, загнул! Какой я тебе "благородие"? Пролетарий я. Умственного труда пролетарий. Доктор философии. Обычно меня Александром Львовичем кличут. Вот что, Кузьмич, сооруди-ка сперва водочки. У вас с этим как? "Сухой закон" ведь.
— В ресторациях и заведениях трактирного промысла первого разряда разрешено, Александр Львович! — со сдержанной гордостью за предоставленную "заведению трактирного промысла первого разряда" трактиру, Копенганен", честь торговать горячительными напитками, — отвечал буфетчик Тимофей Кузьмич.
— Тогда вели сперва белой холодной смирновки со льдом, а на закуску…
— Балычок-с получен с Дона, Александр Львович!
— Ладно, Кузьмич, неси. И вот ещё что. Тут, с минуты на минуту, ко мне человек подойти должен. Вели, чтобы ко мне привели, к господину Парвусу, Александру Львовичу.
— Не сумнивайтесь, Александр Львович, исполним! Приятного вам аппетита!

Далі буде…

Змея, кусающая себя за хвост или Уроборос

Когда Россия напала на Грузию — это была не оккупация. Протестовать не вышел никто. Когда Россия пришла за Крымом — тоже не оккупация. Все промолчали. Россия развязала войну на Донбассе, сбила гражданский самолèт, то — "хахлы винаваты". Россияне, вы сами сделали всё чтобы оказаться в ГУЛАГе. Вы сами породили чудовище, которое вас сожрëт. И я бы сказал неправду, если бы сказал, что мне хоть чуточку жаль вас. Когда менты избили студентов в Киеве, то мы, украинцы, вышли и смели нахуй вонючий януковский режим. А вы… Смотреть противно, как вы снимаете на телефончики, как избивают женщин и подростков, вместо того, чтобы уебать в гнусную ментовскую рожу арматуриной. Вы насекомые, тля? Так насекомых всегда давили. И будут ещë давить. Это вам и за "крымнаш" и за "можемпавтарить" и за "киевезадвадня".